Выступление Дмитрия Корявина: песни “Вы в огне да и в море вовеки не сыщете брода”, “Еще не вечер” - скачать ролик

Related posts

• Концерт 9 мая 2009 года (выступление Дмитрия Корявина) (3)
• "Он, она, окно и тело" (0)
• Дмитрий Корявин "Як-истребитель" (0)
• Дмитрий Корявин "Татуировка" (1)
• Дмитрий Корявин "Цыганская" (0)

Запись с концерта 9 мая 2009 года - скачать

Related posts

• "Красноярск поет Высоцкого" (16)
• "Он, она, окно и тело" (0)
• Дмитрий Корявин "Як-истребитель" (0)
• Дмитрий Корявин "Татуировка" (1)
• Дмитрий Корявин "Цыганская" (0)

Группа изначально стремится уйти от “стандартного Красноярского звука”, найти более прогрессивное звучание. В течении 1999 года состав постоянно меняется, музыканты уходят не выдерживая давления Анисимова в вопросах аранжировки песен. Но единомышленники остаются. Так сформировался “хребет” группы -ритм секция, определяющая “фирменная” звучание “АФ”: Влад Шолохов (экс “Requviem”) - бас и Лёша Худоногов (экс “Территория”, “Ноев Ковчег”), пришедший весной 2000 года - ударные. Тогда же весной приходит постоянный клавишник Юра Ведерников (экс “Пемолюкс”). В 2001 году происходит ещё одна существенная перемена, брат Сергея - Дмитрий (Вокалист) к тому времени ставший актёром одного из красноярских театров, из-за условий работы был вынужден оставить группу. Сергей часто заменявший брата на репетициях, стал петь сам. Но у него появилась дилема - оказалось сложно совмещать пение и игру на гитаре. Поэтому обдумав все “За” и “Против” группа пригласила на гитару Сеню Артемьева (AlcohollicA). За ним давно приглядывал Сергей, выделяя его как оригинально мыслящего гитариста. Как и ожидалось, приход Сени внёс позитивные перемены в звучание группы, выведя её в лидеры нового поколения красноярских рок-групп.

Сейчас группа выступает с часовой программой “Время Новой Весны”, где звучат и пара-тройка чужих песен, близких по духу к творчеству группы, а также готовится новая концертная программа, с претензией на оригинальность и возможность выхода на более широкую аудиторию.

Материал предоставлен Orli

Related posts

• "Красноярск поет Высоцкого" (16)
• Концерт 9 мая 2009 года (выступление Дмитрия Корявина) (3)
• Фестиваль "Красноярск поет Высоцкого" (0)
• "Он, она, окно и тело" (0)
• Дмитрий Корявин "Як-истребитель" (0)

Вот почему всегда безумно интересно следить за этим сокрытым от посторонних глаз процессом, который принято считать репетицией. Но на самом деле сие действо вполне можно бы определить и как таинство, священнодействие, а порой и как “фарс живой материи”. Она, эта живая плоть, или балаган, где все заняты поисками, должна появиться на сцене вместо голых слов и фраз. Какими будут герои спектакля, как они станут говорить, ходить, почему совершать те или иные поступки, - все это пытаются решить, придумать, угадать актеры и режиссер. И когда в спорах, поисках, находках или промахах появляется сначала зыбкое, как мираж, действие, а потом, обрастая точными деталями, набирает силу, его отдают на наш суд.

Но если бы вы могли видеть эти неверные шаги, эти яростные попытки найти зерно роли и спектакли, если бы вы могли слышать этот гомерический хохот, когда что-то открыто, найдено, вы бы дорого дали еще раз побывать при сих «родах». Уверяю вас, это стоит того, чтобы заново влюбиться в театр, если вы когда-то охладели к нему, или продолжать его любить, если любви своей вы не изменили.

Наталия САВВАТЕЕВА

Для телефона

НА СНИМКАХ: режиссер Сергей

Черкасский на репетициях спектакля

“Императорский театр” с актерами

Светланой Сорокиной. (Екатерина),

Эдуардам Михненковым (Нарышкин),

Александром Истратьковым (Эдстейстон).

Материал предоставлен Эдуардом Михненковым

Фото Александра Мищенко

Related posts

• "Императорский театр" - несколько слов перед премьерой... (0)
• "Мельница счастья" (0)
• Поминальная молитва (воспоминания о спектакле Артёма Рудого) (0)
• "Он, она, окно и тело" (0)
• "Мера за меру" - интервью перед премьерой (1)

На набережной у оперного театра прошел фестиваль “Красноярск поет Высоцкого”. Тысячи горожан, замерев и затаив дыхание, слушали Его песни в исполнении как профессиональных музыкантов, так и любителей, но объединяла их одна “святая к музыке любовь”.

“Наш высоцкий” (”Сегодняшняя газета” от 27 июля 2006 года)

Двадцать шесть лет нес с нами актера, поэта, певца, гражданина Владимира Высоцкого, но он незримо живет в сердцах миллионов россиян, потому что каждая его песня, каждая строка - это все наше… В нашем городе Владимир Семенович бывал во время съемок уже легендарного фильма “Хозяин тайги”, который снимался в селе Выезжий Лог, на Мане. Там установлен камень с мемориальной доской. Как объявил ведущий концерта, в Красноярске идет сбор подписей в пользу появления мемориальной доски на одном из домов, где он останавливался, и скоро будет открыт счет для сбора средств на ее изготовление, так сказать, народному артисту - от народа.

Под песню “Парус” в исполнении Григория Лепса программу открыл танцевальный коллектив “Максимум”, задав тревожно-возвышенный настрой.

С конца мая молодежный центр “Зеркало” проводил конкурсный отбор участников. Из более чем сотни желающих выступить на фестивале было отобрано 24 самых достойных исполнителя. Это солисты, дуэты и рок-группы.

Песней “Парня в горы тяни, рискни” программу начала рок-группа “Медный бриз”.

Молодых ребят сменяет на сцене бард Василий Болотов, всю жизнь посвятивший изучению творчества Высоцкого. Василий стал сочинять свои песни под воздействием творчества Владимира Семеновича, и сейчас он, пожалуй, единственный в крае исполнитель, знающий чуть ли не весь репертуар кумира. Василий мечтает открыть в Красноярске дом-музей Высоцкого.

Молодые рокеры из группы “Валхала” абсолютно по-своему исполнили песню “Дом хрустальный”, а Сергей Баякин с джаз-дуэтом “Атилла” представил несколько песен в джазовых интерпретациях. На фестивале важно было как раз собственное прочтение песен Высоцкого, а не копирование его манеры и голоса.

А если говорить, кто в наших краях способен приблизиться и спеть чуть ли не один в один, как Высоцкий, то это бард Зинур Миналиев. Под инструментальную минусовку Зинур спел “Скалолазку”, а когда исполнял “Протопи ты мне баньку” “фанера” полетела. Зинур махнул рукой звукооператору - убери! - и продолжил без всякого сопровождения. “Угорю я, и мне, угорелому, пар горячий развяжет язык”… Получилось столь мощно, словно дух Высоцкого сошел с небес. Огромная толпа аплодировала половине песни в такт, а потом устроила овацию Миналиеву. Пробирало до мурашек!

Поддержать друга, незрячего музыканта Артема Толстоброва, спевшего “Белое безмолвие”, пришла, точнее, была доставлена на коляске, художница Анна Иванова, объединяющая вокруг себя людей, сильных духом.

Единственная женщина, спевшая под аккомпанемент одну из лирических песен Высоцкого, Татьяна Писарец пояснила:

- Я услышала по уличному радио, что будет проходить такой фестиваль, и сразу решила принять в нем участие, я учитель музыки, пою и играю на трех инструментах. Я дома с удовольствием пою его женские песни. Меня привлекают очень тонкие и емкие его тексты, цепляют за душу его песни…

Три песни Высоцкого на суд публики вынес актер театра им. А. Пушкина Дмитрий Корявин. То, что Дима поет, да еще и со своей группой, стало открытием для многих красноярцев, видевших его на театральных подмостках.

- У нас в городе немало замечательных музыкантов, которые не имеют возможности, средств, поддержки для развития своего творчества, - говорит Корявин. - Пусть это тематический фестиваль, но все равно спасибо организаторам за возможность выйти к публике. Я, знаете ли, люблю не только песни, но и сказки, которые озвучивал Высоцкий. Мне нравится его работа с ансамблем Григория Гараняна, хотя на этот счет есть противоположные мнения. Кто-то считает, что Гаранян “причесал” его песни. Мы специально приготовили три песни - “Банька”, “Татуировка” и “Кони привередливые”. Все здорово, единственное, что мы не очень хорошо себя слышали.

- Твой коллектив выступал бесплатно?

- Я договорился с организаторами, музыкантам они заплатили, потому что в команде работают профессионалы, и их труд должен быть оплачен, а я денег не брал, я и так получил удовольствие. Я хотел здесь спеть. Судя по реакции зрителей, как подпевали, им тоже понравилось.

В десять вечера прозвучала финальная песня, на сцену поднялись все участники программы, и хор разнес по площади, проникая в каждое сердце: “…Не пройдет и полгода, и я появлюсь, чтобы снова уйти на полгода”, - мощное песнопение доносилось до самого Енисея, берегами которого Он так восхищался…

- Я договорился с организаторами, музыкантам они заплатили, потому что в команде работают профессионалы, и их труд должен быть оплачен, а я денег не брал, я и так получил удовольствие. Я хотел здесь спеть. Судя по реакции зрителей, как подпевали, им тоже понравилось.

Геннадий Каледа

Сам концерт был полуроковым, полубардовским мероприятием. Хотя начал мероприятие танцевальный коллектив Максимум, сплясавший под фонограмму Высоцкого. Выглядело это забавно. Сам я пробыл на мероприятии с полтора часа (предпочел в тихом месте потом посидеть с друзьями нежели давиться в толпе), посему расскажу что запомнилось до этого момента.

Публики, которая пришла целенаправленно на рок-группы, было несколько сот человек. Наверное поэтому, поначалу основная масса народу воспринимала все довольно прохладно. Хотя это же касалось и бардов. Потом народ разогрелся, преимущественно пивом, и стал приветствовать выступающих весьма активно.

Первой на сцену вышла группа Медный бриз. Из того, что я в тот день увидел, их выступление наверное можно назвать эталоном того, как можно переложить на рок-мотив Высоцкого, ничего при этом не испортив. Песня «Не пройдет и полгода» мною лично была принята на ура. Так наверное играл бы и сам Владимир Семенович, надумай он податься в рокеры. Никаких лишних гитарных запилов, четко сделанный под Высоцкого вокал.

Потом место на сцене занял бард Василий Болотов, самый продвинутый коллекционер в Красноярске тех вещей, которые так или иначе касались объекта проходящего концерта. Пел он, как и остальные его сотоварищи неплохо, конечно, но бардовская песня это все же вещь достаточно специфическая, нормально воспринимаемая лишь такими же по духу людьми. В целом такие выступающие ничего не испортили, но лучше бы их все же вывели в отдельную программу, наверное, а не мешать в одну кучу с рокерами. А так из них цепанул хорошим исполнением разве что Дмитрий Корявин, исполнивший Цыганочку.

Из рокеров же мной в тот день увиденных прикололи также Евгений Дубовик и группа На Троих. С трубой, контрабасом и обычным для рокеров инвентарем они исполнили Лирическую. Смотрелась и играла группа очень матеро.

Прикольно стебанулись Нервы, с Митей Косяковым на вокале и с отстутвующим на сцене вокалогитаристом Пугониным. Название темы не помню, че то там про девушку из Никарагуа. Сделано все было под регги, равно как и прикид вокалиста. Так Высоцкого наверное еще никто не представлял Я даже сначала подумал что это они свою тему мочат

Собственно из остального в тот день услышанного особо ничего более не впечатлило, по отзывам оставшихся товарищей неплохо отыграла группа Вальхалла. Также из приятного был качественный (относительно) звук, хотя басы все ж выпирали. Короче, одним достойным опен эйром в городе прошло больше. И то, что Высоцкого не забывают и чтят. В том числе рокеры, тоже хорошо.

Андрей Сковородников

Песня “Я не люблю” - скачать ролик

Песня “Письмо” - скачать ролик

Песня “Эх раз” - скачать ролик

Материалы предоставлены Orli

Related posts

• "Красноярск поет Высоцкого" (16)
• Концерт 9 мая 2009 года (выступление Дмитрия Корявина) (3)
• История группы "Атмосферный фронт" (2)
• "Он, она, окно и тело" (0)
• Дмитрий Корявин "Як-истребитель" (0)

Фрагмент с закрытия театрального сезона 2008 - скачать avi

Фото предоставлены Orli

Автор текста Orli

Двадцатые  числа  июня близки и дороги  любому человеку, более или менее увлекающемуся театром. Вы спросите почему? Все объясняется очень просто  - на это время выпадает закрытие театрального сезона.  В этот день  каждому из нас предоставляется еще одна  возможность  перед  расставанием на все лето окунуться в этот таинственный и манящий мир театра.  

133 сезон закрывался спектаклем «Ночь ошибок» по пьесе Голдсмида. Легкая веселая комедия представляла собой горячий,  ванильно-шоколадный,  шипящий,  искрящийся  пунш  из забавных ситуаций, зажигательной музыки и прекрасной игры любимых актеров.   Душа пела и пускалась  в пляс вместе с зажигающими на сцене.

Вечер завершился традиционно - раздачей «слонов» - вручением  премий  особо выдающимся и отличившимся в уходящем сезоне служителям Мельпомены и финальным выходом всей труппы театра на сцену к нам, своим зрителям.  Для меня это был самый волнующий момент всего вечера – возможность еще раз встретиться и поблагодарить близких мне  людей  за их работу, за то, что они дарили мне  частичку себя  весь этот сезон.

Я думаю и сами актеры, стоящие на сцене, такие близкие и такие далекие одновременно, благодарили нас, своих зрителей за нашу теплоту и любовь,  за преданность  тому, что они делают.

Все было так тепло и по домашнему, без так присущего открытию сезона официоза, и никому не нужной напыщенности. Мы не прощались друг с другом… Нет, мы говорили друг другу «до свидания». 

Выйдя из театра и идя домой по улицам родного города, я чувствовала шоколадно-ванильный привкус на губах, душа моя пела - “Мы кораллы, мы кораллы…”, а сердце говорило: “До встречи, мои родные, до скорой встречи!”

Related posts

• No related posts.

Сейчас англичанке Кэрил Черчилл семьдесят один год, она - один из самых оригинальных и известнейших драматургов Великобритании, постоянный автор лондонского театра Royal Court Theatre. Кэрил Черчилл по праву считается одной из ключевых фигур современной британской драматургии, ее пьесы не один десяток лет с успехом идут по всему миру, ее диалоги приводят как образец драматургического мастерства на занятиях с начинающими авторами, она завоевала самые престижные театральные премии. «Она пишет как пророк, поэт, абсурдист, политик, сатирик», - твердит о Черчилл лондонская пресса. При всем этом, пару лет назад в России ее имя было знакомо лишь узкому кругу специалистов. В 2004-2006 годах Британский Совет проводил проект по представлению современной британской драматургии в России. В рамках проекта на конкурсной основе были отобраны 20 молодых переводчиков из разных городов России, которые на протяжении двух лет переводили на русский язык пьесы ведущих современных британских авторов. Кульминацией проекта стал фестиваль современной британской драматургии, прошедший в июне 2006 года в Москве, после которого журнал «Иностранная литература» впервые представил Кэрил Черчилл с пьесой «Там вдали» в переводе Анны Гениной читающей российской публике. Фестиваль послужил своеобразным «катализатором» - многие российские театры заинтересовались переведенными пьесами. Первой театральной постановкой Черчилл в России стала пьеса про детишек-клонов “Количество”, поставленная Михаилом Угаровым в МХТ Чехова. “Там вдали”, срежиссированная тем же Угаровым, была затем поставлена в театре “Практика”. В том же году в нескольких российских театрах прошли сценические читки других ее пьес - «Родня» и «Топ Гелз». А в мае 2008 года спектакль «Там вдали» в постановке Олега Рыбкина вышел в свет на сцене Красноярского драматического театра.

Кэрил Черчилл родилась 3 сентября 1938 года в Лондоне. Во время II Мировой войны семья Кэрил эмигрировала в Канаду, в Монреаль, и детство ее прошло в воспетом поэтами-романтиками Озерном краю. Там она обучалась в Трафальгарской школе для девочек. Для поступления в университет Кэрил вернулась в Англию и в 1960 году закончила Леди Маргарет Холл в Оксфорде со степенью бакалавра по английской литературе. Здесь она начала карьеру драматурга, написав три пьесы для постановки в студенческом драматическом кружке: «Внизу» (Downstairs), «Тебе не надо бояться» (You’ve No Need to be Frightened) и «Прекрасное времяпрепровождение» (Having a Wonderful Time). Пьеса «Внизу», впервые поставленная в 1958 году, завоевала премию в Национальном союзе Sunday Times Фестиваля Драмы Студентов.

В 1961 году она вышла замуж за Дэвида Хартера (David Harter), юриста из Оксфорда. Занимаясь воспитанием трех сыновей, она начала писать короткие радио постановки для Би-би-си (BBC), такие как «Муравей» (The Ants, 1962), «Томящийся от любви» (Lovesick, 1967),  «Не, не, не хватает кислорода» (Not, Not, Not, Not Enough Oxygen, 1971), «Болезнь нервов Шребера» (Schreber’s Nervous Illness, 1972). Этот жанр заставил Черчилл разработать определенный стиль, который позволил ей добиться успеха в дальнейшей работе и освободил ее от ограничений, он позволил ей, например, писать очень короткие сцены или сделать большие скачки во времени и пространстве. После успеха радио постановок, Черчилл написала несколько телепьес, первой, транслировавшейся на канале Би-би-си в 1972 году, стала «Жена Судьи» (The Judge’s Wife). Кроме нее, были экранизированы «Послеобеденная шутка» (The After Dinner Joke, 1978) и «Преступления» (Crimes, 1982).

И в этом же 1972 году она написала свою первую профессиональную сценическую постановку «Собственники» (Owners), премьера которой состоялась в Лондонском Королевском Театре Royal Court Theatre - центре современной драматургии. В пьесе очень явственно проявились основные социалистические взгляды Черчилл, «Собственники» по сути являются критикой всевластия капиталистов.

В 1974-1975 годах Черчилл была принята штатным драматургом Royal Court Theatre и начала сотрудничество с такими известными театральными группами, как Joint Stock Theatre Company и Monstrous Regiment (театральное феминистское объединение), подход которых отличался использованием длительного периода в мастерской при разработке новых пьес. Работая с ними, Черчилл постоянно использовала импровизационные приемы. В этом сотрудничестве был поставлен целый ряд постановок, получивших признание публики и критиков, в том числе «Свет, сияющий в Бакингемшире» (Light Shining in Buckinghamshire, 1976), «Девятое облако» (Cloud Nine, 1979) и другие. «Девятое облако», где действие происходит отчасти в британской колонии Викторианской эры, и рассматриваются взаимоотношения людей разных поколений, вовлеченных в колонизацию, создающее комический и поучительный эффект, получило наибольший резонанс.

Позже Черчилл напишет: “Это был новый способ работы… Я чувствовала, что это стимулировало меня в связи с открытием больших идей и огромной энергии, я чувствовала новые возможности”. Работа с Monstrous Regiment и Joint Stock преобразовала ее как драматурга: «Хотя я все еще иногда хотела писать одна, мое отношение ко мне непосредственно, моя работа были в основе надолго изменены».

Кроме Royal Court Theatre постановками Черчилл заинтересовались другие театры. «Еще три бессонных ночи» (Three More Sleepless Nights) в 1980 году были поставлены в театре Soho Poly в Лондоне.

Постепенно творчество Черчилл становится менее и менее живущим по реалистическим законам, в ее постановках начинают развиваться темы феминизма. «Топ Гелз» (Top Girls) несет общеженский характер и фокусируется на главной героине Марлен, которая приносит в жертву дом и семейную жизнь для достижения успеха в мире бизнеса. Половина действия происходит за праздничным столом на званом обеде в Лондонском ресторане, где Марлен смешана с историческими и выдуманными женщинами, достигшими успеха в мире мужчин, но всегда с какими-то издержками. Вторая половина действия происходит в семье Марлен, где она расплачивается за свои стремления. Премьеры этой постановки состоялись в 1982 году в Театре Royal Court в Лондоне и в Joseph Papp’s Public Theatre в Нью-Йорке.

Дальнейшие постановки Черчилл были также написаны при участии Joint Stock и Monstrous Regiment, совместно с Дэвидом Ланом, - это «Фен» (Fen, 1983) и «Полный рот птиц» (A Mouthful of Birds, 1986).

В 1987 году в Royal Court Theatre была впервые показана пьеса «Серьезные деньги» («Serious Money»), она получила премию Evening Standard Award как «Лучшая комедия года» и награду Лоуренса Оливье и Би-би-си (Laurence Olivier/BBC) как «Лучшая современная пьеса». «Серьезные деньги» – это пьеса в стихах, коммерчески и критически одна из самых успешных пьес Черчилл, которая бросает сатирический взгляд на фондовый рынок, она получила огромное признание, высмеивая жестокое поведение городских торговцев и биржевых маклеров, частично потому что была поставлена как раз после краха фондовой биржи 1987 года. Пьесы «Топ Гелз», «Девятое облако» и «Фен» также получили престижные театральные премии.

С 1990-х годов драматургия Черчилл переместилась все больше в смешанный мир текста, танца, и музыки. Другими словами, Черчилл пересекла драматический спектр, от слов и одних только звуков в ее радио-постановках к большему акценту на движение. В 1990 году был написан «Безумный Лес» (Mad Forest, 1990). Идея пьесы возникла после посещения Румынии, с желанием узнать и понять больше о событиях вокруг падения Чаушеску. В конечном итоге в пьесе отображен ущерб, принесенный жизни людей в результате репрессий и болезненных трудностей перемен.

В то время как карьера Черчилл продолжала удачно развиваться, ее пьесы становились все более и более оригинальными и менее и менее склонными к реализму. Ее пьеса 1994 года «Скрайкер» (The Skriker, 1994) - это исследование современной городской жизни, которая следует в поиске любви и мести, где Черчил использует ассоциативную логику мечты. В 1997 году Черчилл пишет пьесы «Отель» (Hotel)  и «Синее сердце» (Blue Heart). А в  1998 - «Жизни Великих Отравителей» (Lives of the Great Poisoners), которые вычерчивают в песне и танце убийственные пути четырех заключенных различных эпох.

В 2000 году в Королевском Театре состоялась премьера спектакля Кэрил Черчилл «Там вдали» (Far Away), постановщиком которого выступил Стивен Далдри (Stephen Daldry). Музыку для спектакля написал Майкл Галант (Michael Gallant) – музыкант и певец, живущий в Сан-Франциско.

Пьеса «Там вдали» была написана Черчилл под непосредственным впечатлением от событий в Югославии, но в тексте нет никаких примет времени и места. Зрители могут сами домыслить географические и временные координаты - Германия или СССР 1930-х, Руанда 1970-х и 1990-х, Афганистан, Ирак, Чечня третьего тысячелетия от Рождества Христова… к сожалению, список можно продолжать долго.

Кажется, что человечество за всю многовековую историю вражды, войн и кровопролитий ничему не научилось, разве что умению ненавидеть и убивать. Пьеса Кэрил Черчилл об этом. О том, что если мы не остановимся, не изменимся, не перестанем создавать нарядные шляпы для парада смертников, то жуткий и невероятный апокалипсис третьего акта станет для нас реальностью. И еще о том, что каждый из нас разделяет коллективную ответственность за происходящее, потому что каждый из нас когда-то перестал задавать вопросы, принял безумие мира за норму. Как говорит в своем последнем монологе Джоан: «Когда ты делаешь первый шаг (в воду), ты еще не знаешь, что произойдет потом. Но в любом случае ты уже по щиколотку в воде».

Британский театровед Эмми Нора Лонг (Amy Nora Long), ожидая российских постановок пьесы «Там вдали», в своей статье «Российский Пересмотр британского Вторжения» отмечает, что сейчас популярные в нашей стране стили являются чаще довольно демонстративными. Российский театр заставляет обращать внимание на удивительные подвиги технического, физического или эмоционального мастерства, на громкие эмоциональные вспышки, и пока редко интересуется сдержанностью в английском стиле. Английский же театр сохраняет статус эмоциональной сдержанности. Завеса тихого реализма как бы висит в воздухе и в стиле работы, и в урегулировании даже самой абсурдной драмы. В постановке Royal Court Theatre «Там вдали» избиения, горение и полное разрушение мира обсуждено тем же самым тоном, каким можно было бы попросить утренний чай. Именно в полной нехватке эмоциональной яркости сообщен ужас событий. Сдерживание эмоций перед лицом опустошения вынуждает аудиторию задуматься и обратить внимание. На первый взгляд, кажется, что пьеса обрывается на полуслове, что у нее нет финала. Но если мы вспомним, что внутренний сюжет для Кэрил Черчилл важнее внешней канвы, монолог Джоан прозвучит как открытый финал, как слабый проблеск надежды. Очень хочется верить, что апокалипсис Кэрил Черчил останется «там вдали».

После постановки этого спектакля в 2001 году Черчилл издала новый перевод «Thyestes» Сенеки, а в 2002 - пьесу «Количество» (A Number), которае затрагивает тему клонирования человека. В 2005 в Национальном Театре (National Theatre) была поставлена ее новая версия Августа Стриндберга под названием «Игра Мечты» (A Dream Play).

Драматургия Черчилл - прежде всего организация желания, и более подробно желаний тех членов общества, которые наименее в состоянии понять их. Эти желания иногда эротичны, они являются почти всегда политическими. Они - желания, которые социальные и политические структуры не желают приспособить, - желания угнетаемого, и чаще всего, женщин. Драма находится в срыве желания, в предательстве.

С Черчилл всегда есть чувство, что непомерные, утопические желания должны быть исследованы, но, кроме того, и препятствия, на которые они наталкиваются. Возможно в результате этого, многие из ее пьес показывают близкое безумство антиобщественной страсти. О Черчилл часто думают как о драматурге, который пишет на исторические темы, но это лишь частично верно. В ее произведениях между серединой 1970-х и серединой 1980-х, - «Винегар Том» и «Свет, сияющий в Бакингемшире» - действие происходит в Англии семнадцатого столетия. Широко употребляя документальный материал, обе пьесы отображают исторические предметы - преследование ведьм и английскую гражданскую войну, и оба бросают вызов популярному восприятию этих событий. Черчилл не желает преподносить женщин как предательских обвинителей, а подчеркивает, что так называемые ведьмы были наказаны только потому, что они были женщинами: женщины «на краях общества, старого, плохого, единственного, сексуально нетрадиционного». «Свет, сияющий в Бакингемшире» анализирует: кто был реальным проигравшим в гражданской войне. Ни у одной из этих пьес нет центрального главного героя или героини, потому что Черчилл менее обеспокоена описанием судьбы людей, чем их групп.

Следующие «исторические» пьесы Черчилл «Девятое облако» и «Топ Гелз» рассуждают, насколько отношения к сексуальному поведению изменились между 1879 и 1979. Каждый акт посвящен своей эпохе, один - имперской Африке, другой - современному Лондону - с теми же самыми характерами. В то время как твердо патриархальные меры Викторианской эры были ослаблены, Черчилл считает, что мы были бы глупы предположить, что наша «освобожденная» эра не обладает предубеждениями и мерами власти. «Топ Гелз», тем временем, отказывается от любых заявок на историческую точность периодов и культурных фонов, чтобы праздновать поощрение современной женщины, Марлен. На званом обеде празднуется достижения и борьба шести женщин в пьяном погроме. Остальная часть пьесы подвергает сомнению празднование первой сцены, исследуя судьбу малообразованных, трудящихся женщин.

Как многие из ее поколения под влиянием Брехта, Черчилл сторонится общей канвы, одобряя вместо этого эпизодический подход к рассказыванию историй. Ее пьесы имеют тенденцию быть построенными из многих свободно связанных сцен, которые не обязательно легко соединяются друг с другом, а скорее растут через копирование, общую картину. Одна из особенностей стратегии Черчилл в заговоре - сопоставлении двух радикально противоположных театральных миров. Эта техника используется в «Девятом облаке» со столкновением между 1879 и 1979, так же как и в «Топ Гелз», где экстраординарная фантазия званого обеда контрастирует с обычным миром рабочего места и дома. Эта «контрапунктовая» структура также используется к различным степеням в «Гостинице» (Hotel, 1997) и «Там вдали» (Far Away, 2000), но возможно наиболее поразительно в «Синем Сердце» (Blue Heart, 1997). Синее Сердце состоит, фактически, двух коротких пьес, «Желание Сердца» и «Синий Чайник». Не всегда показывая явно, какие связи существуют между двумя частями таких контрапунктовых пьес, Черчилл открывает место вопросам и неуверенности, которую должна задать аудитория.

«Контрапункт» - конечно термин от музыки, и существенно, что в последние годы Черчил повернулась все больше к театру, который включает музыку и особенно танцы. Использование танца может быть замечено в «Синем Сердце», эта пьеса использует танец вместо разговора. Повторение, с небольшими изменениями в различных шагах, тех же самых движений снова и снова в «Желании Сердца» позволяет нам видеть такие, возможно, мирские действия как одевание жакета, открывание и закрывание холодильника и накрывание на стол. И так же, как «Желание Сердца» демонстрирует интенсивную работу тела, «Синий Чайник», может фактически, как танец, обходятся без языка. Увлечение Черчилл музыкой и театральным танцем, естественно, вовлекла ее в сотрудничество с балетмейстерами и композиторами, до такой степени, что ее работа стала еще больше коллективным предприятием.

Драматургию Кэрил Черчилл отличают интерес к животрепещущим социально-политическим проблемам и эксперименты с формой. Среди тем, которые исследуются в ее творчестве, роль денег в обществе, взаимоотношения полов и плата за феминизм, этические аспекты научного прогресса и творчества. Но внешний сюжет занимает ее гораздо меньше, чем сюжет внутренний интеллектуальный, неожиданные ходы и повороты в обсуждении темы оказываются не менее занимательными, чем событийные перипетии. Черчилл часто сознательно создает ситуацию исторического анахронизма, в ее пьесах встречаются герои, жившие в разные эпохи, в разных странах. Но такой парадоксальный подход к построению сюжета создает особое драматургическое напряжение. Каждое слово в ее пьесах продумано и взвешено, диалог отточен - опыт работы на радио, где драматургу и актерам не спрятаться за декорациями, костюмом и световыми эффектами, оказал влияние на все творчество Черчилл.

Кэрил Черчилл уже признана лучшим драматургом, пишущим на английском языке и ведущей английской женщиной-писателем. Ее характеризуют как постмодернистского драматурга, отдавая должное заявленным ею темам и технике. В 2001 году она была награждена премией, которая присуждается драматургам за многолетнюю успешную деятельность: Obie Sustained Achievements Prize.

Сейчас Кэрил Черчилл живет в Лондоне. Последняя, написанная ею пьеса,- «Достаточно ли выпито, чтобы сказать, что я люблю тебя?» (Drunk Enough to say I Love You?, 2006), премьера которой состоялась в Королевском Театре зимой 2006 года.

Призы и награды Кэрил Черчилл

1958   Sunday Times/National Union of Students Drama Festival Award   «Внизу» (Downstairs)

1961   Richard Hillary Memorial Prize

1981   Obie Award for Playwriting   «Девятое облако» (Cloud Nine)

1982   Obie Award for Playwriting   «Топ Гелз» (Top Girls)

1983   Susan Smith Blackburn Prize   (runner-up)   «Топ Гелз» (Top Girls)

1984   Susan Smith Blackburn Prize   «Фен» (Fen)

1987   Evening Standard Award for Best Comedy of the Year   «Серьезные деньги» (Serious Money)

1987   Evening Standard Award for Best Comedy of the Year   «Серьезные деньги» (Serious Money)

1987   Obie Award for Best New Play   «Серьезные деньги» (Serious Money)

1987   Susan Smith Blackburn Prize   «Серьезные деньги» (Serious Money)

1988   Laurence Olivier/BBC Award for Best New Play   «Серьезные деньги» (Serious Money)

2001   Obie Sustained Achievement Award

Related posts

• Оливер Голдсмит (1728-1774) (Goldsmith, Oliver) (8)
• "Лев зимой" (1)
• "Театр времён Нерона и Сенеки" (0)
• "Из записок неизвестного" (0)
• "Дон Хиль - Зелёные штаны" (0)

Если бы английским литераторам, современникам Оливера  Голдсмита, дано было узнать, что 250-летие со дня рождения их незадачливого собрата по перу будет отмечено в далекой России выходом книги его сочинений, они бы, без сомнения, немало тому подивились. Ведь настоящее признание пришло к нему, в сущности, только после его безвременной  кончины. Лишь  тогда  современники стали сознавать, каким глубоким, тонким, изящным и удивительно разносторонним талантом он обладал и сколь многим обязана  ему  английская литература.

В латинской эпитафии, которую сочинил глава английского литературного Олимпа, выдающийся лексикограф и критик доктор Сэмюел Джонсон, среди прочего говорилось, что Голдсмит “…вряд  ли  оставил  какой-либо  род  литературы незатронутым и украшал все, что затрагивал”.  Слова  эти  в  высшей  степени справедливы. Голдсмит и  в  самом  деле обнаружил едва ли не одинаковую одаренность в драме, лирике, эпосе и журналистике.

Оливер Голдсмит отнюдь не был баловнем судьбы, он родился 10 ноября 1730 в ирландском Палласе, в местечке Лиссое и был одним из семерых детей священника Англиканской церкви. Его дед и отец были сельскими священниками с приходом таким маленьким, что хочешь - не хочешь, а нужно было, засучив рукава, самим браться за плуг. По сути дела они были священниками из мужиков, хоть и достаточно самостоятельных. Образование Оливеру дать было трудно, во всяком случае, такое, какое полагалось джентльмену. Обучали его из милости. Учился он сначала в сельской школе в Элфине, Атлоне и Эджуортстауне. А в 1745 поступил в колледж Святой и нераздельной Троицы в Дублине. Не имея средств, чтобы платить за обучение, он, согласно правилам, должен был прислуживать богатым студентам, снося при этом их насмешки и презрение. В свободное от занятий время он подметал двор, чистил туфли знатным однокашникам, прислуживал за столом, нес за ними учебники, когда они шествовали в аудитории. Питался он объедками с преподавательского стола и три года ходил в костюме средневекового слуги. Учился плохо, и его считали тупицей. Фантазер и непоседа, робкий и впечатлительный, он тяготился царившими там серостью и мертвечиной, а также грубостью и жестокостью своих наставников. Не удивительно, что он мечтал бежать оттуда хоть в Америку.

Тем не менее 27 февраля 1750 в колледже Голдсмит все же получил степень бакалавра искусств и получил право держать экзамен по любой из четырех «ученых профессий» - богословию, юриспруденции, медицине и музыке. Стезя богослова его никак не устраивала, и он успешно провалился на экзамене в епархии. Родственники, те, что побогаче, хотели отправить его в Лондон изучать юриспруденцию, но он не доехал до места, а, повстречав в Дублине старого товарища, проиграл деньги в каком-то кабаке. Затем выбор пал на медицину. Лучший медицинский факультет в Европе был тогда в Эдинбурге, и в октябре 1752 он поступил на медицинское отделение Эдинбургского университета. Два года Оливер исправно посещал лекции, а потом его потянуло вдаль. Так и не получив диплома, самопровозглашенный «доктор Голдсмит» отправился в путешествие по Европе. Выбраться на континент удалось не без труда. Пока корабль ожидал попутного ветра, Голдсмит коротал время в полюбившейся ему компании разбитных шотландцев, с которыми и был арестован. Они оказались французскими агентами, и неудачливому путешественнику пришлось две недели кормиться тюремной похлебкой, пока не выяснилось, что он не состоит на службе иностранной державы.

В 1754 он приехал в Лейден, якобы для обучения у великого анатома Б. С. Альбинуса, где слушал лекции по медицине, там он оставался до весны 1755. Когда вышли деньги, он двинулся пешком в Париж, где тоже был медицинский факультет, и, кроме того, можно было познакомиться с Дидро и Вольтером (об этом неудавшемся знакомстве он рассказал подробнейшим образом). А потом в Италию, через Германию и Швейцарию. Затем недолго пробыл в Риме и уехал оттуда с дипломом доктора медицины.

Он путешествовал по Европе не в карете, а пешком, с котомкой за плечами и с флейтой, ночевал в стогах сена. Играя на крестьянских праздниках, он зарабатывал себе на хлеб, а иногда принимал участие в ученых диспутах при университетах: за это  кормили и давали ночлег. Покинув родину в 24 года, он, по выражению одного из его героев, чувствовал себя в суровом мире, словно римский гладиатор, выпущенный на арену без доспехов.

Угроза войны и полное безденежье вернули Голдсмита домой. Приблизившись к Ла-Маншу, он обнаружил, что дальше пешком не пройдешь, но обтрепанного путешественника подобрала труппа английских комедиантов, и прежде, чем выяснилось, что сценическим талантом его Бог обделил, он перебрался в Англию, и в начале февраля 1756 объявился в Лондоне.

Та прозаическая и суровая эпоха, в которую довелось жить Голдсмиту, получила название “промышленного переворота”. На глазах исчезала сельская Англия: менялся пейзаж страны, и вместо живописных хижин возникали казарменного вида фабричные постройки и дымили трубы. Исчезал устойчивый, давний крестьянский уклад, который хотя и был связан с повседневным тяжелым трудом, но все же создавал иллюзию самостоятельности. Крестьянин жил на земле отцов и дедов, он был звеном в этой непрерывной череде и умирал с сознанием, что прожил жизнь в соответствии с заветами предков. И пусть это был застойный, замкнутый мирок с ограниченными представлениями, но человек ощущал себя членом сельской общины с ее традициями. Здесь вся его жизнь была на виду, он мог пользоваться уважением и сознавать свою значимость в этом устойчивом микромире.

Согнанный с родного надела, он превращался в фабричного paбочего. В тяжелом крестьянском труде была своя поэзия - она проистекала из связи этого труда с природой, со сменой времен года и календарной обрядностью. Теперь эта живая связь была разрушена. Утратив  свой  угол,  утратив  все  прежние  связи,  человек  превращался  в песчинку, в придаток ненавистного ткацкого станка, а то и просто в бездомного, преследуемого законом бродягу. И как всегда бывает в периоды огромных  общественных катаклизмов, чувство бездомности, затерянности и беззащитности стало уделом широких масс английского народа. Это чувство стало в высшей степени близким и понятным Голдсмиту, чьи молодые годы были бродяжническими и бесприютными.

Когда после странствий по дорогам Европы Голдсмит возвратился в Англию, у него не было ни гроша за душой. Он устроился помощником аптекаря, затем пытался зарабатывать на жизнь преподаванием и врачебной практикой. Работа аптекарем и врачом не сложилась, учителем тоже. Бедствуя и перебиваясь случайными заработками, он с горькой иронией сообщал своим родственникам, что решил, наконец, взяться за ум, остепениться и стать бережливым, и посему отказывается от горячего ужина, кладет меньше сахара в чай, а стены своей комнаты вместо картин решил украсить собственноручно написанными (оно и дешевле выйдет) мудрыми наставлениями: “Гляди в оба! Не упускай случая! Теперь деньги - это деньги! Если у тебя есть тысяча фунтов, ты можешь расхаживать, сунув руки в карманы, и говорить, что в любой день в году ты стоишь тысячу фунтов. Но попробуй только истратить из ста фунтов хотя бы один фартинг, и тогда это уже не будет сто фунтов”.

В первый раз Голдсмиту повезло с работой, когда он устроился корректором в типографию Ричардсона. Здесь обнаружилось, что он прирожденный литератор, ведь еще в Дублине он прирабатывал стихотворной рекламой. Он стал рецензировать книги для Р. Гриффитса в «Мансли ривью», а затем для Т. Смоллетта в «Критикэл ривью». Первая его книга «Исследование о современном состоянии словесности в Европе» вышла в апреле 1759 и получила благожелательные отзывы. На волне ее успеха Голдсмита пригласили в журнал «Пчела», его публицистические очерки стали печатать в большом количестве в лондонской прессе. Среди множества начинающих авторов его выгодно выделяли изящество и лёгкость слога.

12 января 1760 Голдсмит начал публиковать в «Паблик Леджер» Д. Ньюбери свои «китайские письма». Это были прекрасные образцы чрезвычайно популярного в ту  пору  жанра короткого журнального очерка - эссе (хотя Голдсмит обращался к нему только в  начале своего творческого пути). Именно в этом не скованном никакими правилами жанре, в котором так свободно проявляются индивидуальные склонности и вкусы автора, и где так необходима краткость, невымученность и афористическая отточенность языка, сложился стиль прозы Голдсмита, гибкой и артистичной. «Китайские письма» - большая серия памфлетов и юмористических зарисовок английской жизни, написанных от лица китайского философа, побывавшего в Европе. Эти социально-бытовые очерки с сатирическим подтекстом принесли ему славу и позволили войти в кружок интеллектуалов во главе с Сэмюэлом Джонсоном, Эдмундом Берком и Джошуа Рейнольдсом.

Неподражаемые щеголь Тибс и Господин в черном вдохнули жизнь в наблюдения его путешественника-китайца. Целиком его первая значительная книга из 123-х  таких очерков была опубликована в 1762 под названием «Гражданин мира, или Письма китайского философа, проживающего в Лондоне, своим друзьям на Востоке» (A Citizen of the World), и Голдсмит сразу оказался в ряду самых заметных журнальных авторов XVII в.

В начале 1764 он стал действительным, т.е. «представляющим литературу», членом знаменитого Клуба, основанного художником Дж. Рейнолдсом и знаменитым критиком и лексикографом С. Джонсоном. В конце того же года, 19 декабря, вышла его первая поэма «Путник» (The Traveller), написанная между делом во время скитаний по Европе. В этой философской книге автор, впервые представший как талантливый поэт, размышляет о национальных различиях и общем знаменателе человеческой натуры. Он сопоставляет национальные обычаи и степень удовлетворенности жизнью в различных уголках Европы, ведь Голдсмит много повидал и мог сравнивать жизнь разных народов, их нравы. «Путник» был опубликован в Лондоне и принес ему славу.

В первую очередь он создал ему литературную репутацию среди знатоков и профессионалов. Серьезной в те времена почиталась лишь та слава, которая основывалась на создании поэтических произведений и притом в серьезных жанрах. Поэму Голдсмита следовало бы скорее назвать морально-философским размышлением в стихах. Судя по ней, только в своей душе - и это очень характерно для мироощущения сентиментализма - человек может найти источник счастья, оно зависит не столько от вне его лежащих обстоятельств, сколько от внутренних ценностей, заключенных в человеческом сердце. Наконец, в финале поэмы в сущности уже кратко обозначен замысел его второй  поэмы - “Покинутая деревня”, а образ бесприютного странника стал впоследствии излюбленным героем романтической поэзии.

Наконец-то писатель начал зарабатывать неплохие деньги, но он их тут же спускал. Несмотря на необыкновенное трудолюбие, привычка жить на широкую ногу постоянно втягивала его в долги, и он был вынужден зарабатывать составлением компилятивных историй Греции, Рима и Англии. Голдсмит не мог устоять при виде бутылки и не знал, когда подняться из-за карточного стола, любил прихвастнуть, вспоминая какой-нибудь эпизод из своей жизни. Вообще он был очень неказист – маленький и конопатый. Зато великодушный и щедрый до расточительности. Однажды в зимнюю пору, встретив на улице босоногого бедняка, Голдсмит привел его к своему дому и, поднявшись к себе, выкинул ему из окна собственные туфли - последнюю пару. В другой раз отдал все свое постельное белье нуждавшейся женщине и какое-то время спал, вспоров перину и зарывшись в перья. А когда вспоминал, что и сам нищий, усаживался за карты. Иногда ему везло, но он немедленно растрачивал выигрыш. А потом даже не мог отдать деньги за квартиру. Однажды его выручил приятель художник Хогарт. Он нарисовал карикатуру на квартирную хозяйку Голдсмита, продал, а из этих денег ей заплатил.

Как-то раз в 1762 году, когда Голдсмит, опасаясь ареста за долги, боялся выйти из дома, его навестил Джонсон и спросил, нет ли у того какой-либо рукописи. Голдсмит ответил, что написал роман, но тот ничего не стоит. Это был «Векфилдский священник» (The Vicar of Wakefield), принесший ему всемирную славу. А пока что этот сентиментально-мелодраматический роман помог ему выпутаться из долгов. Только в марте 1766 г. Голдсмит решился опубликовать его.

Написанный от лица героя, сельского священника Примроза, роман живописует невероятные происшествия простодушных и доверчивых членов его семьи на фоне идеализированной сельской жизни. Благодаря легкости стиля, множеству волнующих, трогательных и смешных эпизодов книга тут же стала популярной у читателей. В семье пастора Примроза все не без чудачества. Он заказывает бродячему художнику групповой портрет своей семьи, да такой большой, что его потом не удается вынести из сарая, где он был написан. Кроме того, пастор вешает на стенку эпитафию своей здравствующей жене, работает над никому не нужными трактатами в защиту единобрачия духовенства, а его сын обменивает лошадь на 12 дюжин зеленых очков. Пастор берется исправить его ошибку и отдает вторую лошадь ни за что тому же мошеннику. Семье приходится не просто, она терпит постоянные притеснения от местного помещика, но все же жизнь деревни описана так, что смахивает на утопию.

Что самое странное - убежденный классицист Голдсмит написал сентиментальный роман. Всегда во время странствий и невзгод он с любовью вспоминал свою нищую родину, мечтал на склоне дней возвратиться в родные места и постоянно писал об этом в письмах. Любопытно, однако, что Голдсмит так ни разу  больше и не побывал в родных  краях. Бессознательно он, по-видимому, понимал, что к этой беспечальной сельской идиллии нет возврата, да и сама она едва ли когда-нибудь реально существовала именно такой, какой представлялась теперь его воображению. В его сознании, как и в сознании  тысяч вчерашних крестьян, неотступно мечтавших о возвращении к земле, к своему  хозяйству, прошлое рисовалось безыскусственной поэтической пасторалью. Вот чем обусловлена удивительная поэтизация обыденного неприметного существования, мирного досуга и скромных радостей, которая разлита на страницах романа “Векфилдский священник”.

Восемнадцатый век в английской литературе был в  первую  очередь  веком так называемого нравоописательного романа: сначала приключенческого (Дефо), повествующего о странствиях одинокого героя, о его жизненных невзгодах и борьбе за  существование в этом суровом мире. Несколько позднее появляется роман семейный (Ричардсон), повествовавший о том, что всякого рода  опасности  подстерегают человека не только в странствиях, и что жизненные драмы могут происходить и в замкнутом пространстве одного дома - драмы семейные, нравственные. Местом действия их стала английская помещичья усадьба или жилище какого-нибудь почтенного буржуазного семейства. Затем у Филдинга оба эти типа  повествования соединились в пределах одного романа, в его “Истории Тома Джонса, найденыша”. Изображение семейных нравов английского дворянства средней руки и лондонского света сочетается с миром приключений, с неожиданными дорожными встречами и быстро сменяющими друг друга эпизодами, в которых, как в калейдоскопе, мелькают люди всех званий и профессий.

Небольшой в сравнении с пухлыми английскими книгами той поры роман Голдсмита, в сущности, почти завершает собой плодотворный путь, проделанный его предшественниками в этом жанре. Книга Голдсмита ничем (кроме разве размеров), на первый взгляд, от других подобных романов не отличается. “Векфилдский священник”, в сущности, тоже семейный, домашний роман. Здесь мы встречаем знакомых нам по другим романам персонажей - деревенского помещика, священника, вельможу и, конечно же, бедного молодого человека, отправляющегося на поиски удачи, меняющего десятки профессий, чувствующего себя игрушкой в руках судьбы, доведенного до отчаяния, но все же спасающегося на краю гибели и получающего в награду за свою нравственную стойкость руку возлюбленной, а заодно и ее изрядное приданое. И здесь, в этом романе, казалось бы, господствует его величество случай, причем главным образом в самых последних трех главах, когда автор с плохо (быть  может, намеренно плохо) скрываемой поспешностью начинает вызволять своих героев из беды и нагромождает такое количество счастливых совпадений, что невольно начинаешь думать: а не посмеивается  ли он над “любезным читателем”? И здесь традиционный счастливый финал, в котором порок наказан, добродетель торжествует и дело кончается свадебным пиршеством.

«Векфилдским священником» восхищались Гете, Стендаль, Вальтер Скотт, Толстой, Лесков, Аксаков. Это была одна из самых любимых книг Диккенса. Псевдоним Боз, под которым он впервые выступил в литературе, был образован от имени одного из героев этого произведения - Мозеса.

После успеха «Священника» разносторонняя одаренность Голдсмита стала искать выражение и в драматическом жанре: 29 января 1768 его пьесу «Добрячок» (The Good-Natured Man) показал, правда, не очень веря в ее успех, Дж. Коулман в театре «Ковент-Гарден». Публика освистала «низкую» сцену с судебными приставами. Пришлось после премьеры внести в пьесу изменения, однако ни при жизни Голдсмита, ни потом «Добрячок»  успеха не имел.

В 1770 г. Голдсмит публикует поэтическую анти-идиллию «Покинутая деревня» (The Deserted Village), где оплакивается конец «милого Оберна» – обезлюдевшей деревушки, чьи обитатели были согнаны с родного места по произволу богачей. В эту поэму вновь вплелись ностальгические воспоминания об ирландской провинции, где писатель провел детство.

“Покинутая деревня” - это поэма-элегия, излюбленный жанр сентиментальной поэзии, ее издание поставило автора в один ряд с крупнейшими поэтами Англии. Она и в самом деле представляла собой в некоторых отношениях явление исключительное - до нее в английской поэзии не было произведений, проникнутых таким страстным демократическим пафосом, таким духом протеста против социальной несправедливости. В центре ее внимания - трагедия английского крестьянства в эпоху промышленного переворота. Кроме того, это еще и на редкость музыкальные стихи, но их музыкальность поражает своей естественностью, она как будто возникла сама собой. И самое удивительное, что от этой камерности и лиризма протестующая сила этих стихов не только не ослабевает, но, напротив, производит значительно большее воздействие.

Композиционно  поэма  построена свободнее, непринужденней, нежели “Путник”: она представляет собой не ряд рассуждений, поясняемых примерами, а ряд картин, реальных или возникающих в воображении поэта и вызывающих его эмоциональный отклик. Поэт словно свободно отдается охватившим его чувствам, и композицию ему  диктует сердце, что, впрочем, не мешает нам ощутить глубокую продуманность сменяющих друг друга эпизодов и интонаций.

Синтементализм в это время уже прочно утвердился в английской драматургии. Поэтому особенно удивительным выглядит театральный успех новой пьесы Голдсмита «Ночь ошибок, или Унижение паче гордости» (She Stoops to Conquer, or The Mistakes of a Night), написанную в 1773 году Голдсмитом, ничуть не обескураженным неудачей с пьесой «Добрячок». Премьера «Ночи ошибок» состоялась 15 марта 1773 года.

Среди некоторых утонченных английских литераторов – современников Голдсмита “Ночь ошибок” была названа чересчур простой и даже вульгарной. Мнение этих людей выразил без обиняков Орас Уолпол, объявивший, что муза Голдсмита, по-видимому, “притащилась с Саутверкского рынка и извозила свой подол в грязи до самых колен”. Однако у публики комедия имела огромный успех. «Ночь ошибок» стала единственной из пьес XVIII века, которая не сходила с английской сцены до самого XX века и по справедливости считается наряду со “Школой злословия” Шеридана лучшей английской комедией XVIII века.

Название «Ночь ошибок» полностью отражает всю суть действа, изящной комедии положений, действие которой происходит в 1770 году, в провинции в усадьбе мистера Хардкэстля, где всего в течение одной ночи происходит такое количество недоразумений, совершается столько ошибок, что уже кажется невозможным исправить их. Атмосфера розыгрышей, забавных каламбуров и веселых перепалок вовлекает в суматошную круговерть событий, происходящих на сцене. Разумеется, поводом для них послужила романтическая любовная история, распространенная для того времени: молодой столичный щеголь, но скромный и послушный воле своего отца, давнего друга хозяина поместья, куда он направлялся с целью познакомиться с его дочерью – молодой симпатичной особой, которую оба старинных друга прочили ему в жены. Но это только повод для создания на сцене уморительно смешных ситуаций, сопутствующих этой сюжетной линии. Действие пьесы, построенное на том, что помещичий дом приняли за гостиницу, а семью хозяев – за слуг, неправдоподобно, однако события развиваются живо и забавно. Ситуации, диалоги и поведение персонажей неотразимо смешны. Не утомляет даже длительность спектакля. Легкость, которой пронизано действие, заставляет забыть о времени и на три часа погрузиться в нескончаемый поток шуток, комических ситуаций, иногда даже откровенного фарса с легкой сатирической ноткой. Главный же замысел заключается в самой игре, поскольку актерам на сцене позволено все, и эта импровизация, подчас даже в духе нашего времени, современностью юмора дарует ощущение радости, полноты жизни, непредсказуемости и изменчивости, и нескончаемого веселья.

Центральные образы пьесы Голдсмита «Ночь ошибок» - Марло, молодой человек, застенчивый в светском обществе и развязный с «простыми», а также фарсовый герой Тони Ламкин - вошли в число лучших ролей мирового комедийного репертуара. Голдсмит, нарисовавший немало чудаков, сам был из их числа. За ним давно утвердилась репутация непутевого сумасброда, о его “чудачествах” и “странностях” складывали легенды, тогда как он просто не умел жить как все, сообразуясь с велениями здравого смысла.

Кто может похвастаться тем, что не совершал ошибок? Кто может с уверенностью сказать, что никогда не создавал вольно или невольно ситуаций, влекущих за собой неразбериху, иногда даже меняющих восприятие и поведение людей вокруг по отношению к себе или окружающим? Иной раз неверно сказанное слово искажает ситуацию настолько, что в зависимости от этого начинаешь воспринимать ее с точностью до наоборот. Это и просходит с героями спектакля, где практически все были введены в заблуждение. Но это в какой-то мере и помогло им понять правильность своего пути, открыть им глаза и из банальной ситуации выйти уверенными в своих чувствах и намерениях. Спектакли несет в себе «мысль семейную», пытаясь донести до зрителя радость семейного единения. Родственные узы считаются святыми, и итогом любого действа является добрый счастливый финал, символизирующий единство семьи, сплоченность и согласие.

Пьеса «Ночь ошибок» стала последним крупным произведением Голдсмита. После ее постановки в босуэлловской «Жизни Сэмюэля Джонсона» о нем, как об азартном игроке и острослове будет написано, что «нет человека более мудрого с пером в руке и более глупого при отсутствии оного». Так и было, благоразумие никогда не принадлежало к числу его добродетелей - ведь он был поэт. Со своим изрытым оспой лицом и даром острословия Голдсмит всегда был предметом обсуждения в лондонском обществе, чудачества и слабости постоянно с ним случались. Он мог на минуту дать волю пришедшей в голову фантазии, не по средствам и вычурно вырядиться или проявить неожиданную для такого скромного и застенчивого человека заносчивость и дерзость в обращении с высокомерными людьми. Один из друзей Голдсмита известный английский портретист того времени сэр Джошуа Рейнолдс вспоминал, что писатель, находясь в обществе, он во что бы то ни стало стремился обратить на себя внимание и готов был ради этого чуть ли не стоять на голове. Но стоит заглянуть в его письма - и тогда  начинаешь понимать, что это было следствием  тщетных  попыток приспособиться к окружающей среде, жить как все, что Голдсмиту постоянно приходилось совершать насилие над собой и что его эскапады - не что иное, как  попытки  спасти  свое человеческое достоинство.

Кстати, при внимательном взгляде на портрет Голдсмита кисти Рейнолдса нельзя не заметить, что художник тщетно старался придать его фигуре импозантность, как он это делал обычно, и сообщить лицу выражение степенной поэтической задумчивости - отсутствие светского лоска и тем более “породы” сразу же бросается в глаза. Однако за этой неказистой внешностью скрывался человек с чрезвычайно ясными этическими и эстетическими взглядами, приобретенными не в часы академических занятий, а выстраданными за годы голодной бродяжнической юности и столь же голодные годы изнуряющей литературной поденщины.

Завоевав успех в поэзии, прозе, драме, Голдсмит так никогда и не обрел уверенность в себе. Несмотря на славу и заработки, он не мог избавиться от долгов, и ему приходилось брать случайную работу, так были написаны исторические труды об Англии, Греции и Риме, жизнеописания Болингброка, поэта Т. Парнелла, законодателя мод Красавчика Нэша и, наконец, создал «Историю земли и одушевленной природы» (An History of the Earth, and Animated Nature), опубликованную посмертно в 1774. Треволнения и напряженная работа подорвали здоровье писателя. В марте 1774, работая над поэмой Возмездие (Retaliation), серией сатирических портретов современников, облеченных в форму шутливых эпитафий, с ним приключилась пустячная болезнь, но у него просто не хватило желания бороться за жизнь. Голдсмит заболел и умер в своей квартире в Темпле и был похоронен в церкви Темпла 4 апреля 1774 года.

Голдсмит не посвящал своих произведений вельможам или государственным сановникам - факт по тем временам и тем более для литератора-разночинца исключительный. В чести у властей предержащих были продажные писаки и враги передовой мысли. Но Голдсмита любили. В последний путь его провожали не только близкие друзья, но и огромная толпа почитателей.

Поэтическое наследие Голдсмита очень невелико, всего каких-нибудь три десятка стихотворений, а если вычесть из них то, что было написано на случай (прологи и эпилоги к  спектаклям, например), то и того меньше. Но в нем представлены почти все наиболее распространенные жанры английской поэзии, сменявшие друг друга на  протяжении XVIII века, в ее движении от просветительского классицизма к  сентиментализму и романтизму. Представлены жанры, связанные с поэтикой классицизма - стихотворная сатира на нравы, и стансы, и шутливые насмешливые  эпитафии, но одновременно мы находим у него и балладу (”Эдвин и Анжелика”), которой предстояло вскоре стать ведущим жанром романтической поэзии, и пленяющую своей трогательной искренностью и печалью сентиментальную песню Оливии из романа “Векфилдский священник”. Поэма “Покинутая деревня”, роман “Векфилдский священник” и сентиментальная комедия «Ночь ошибок» были причислены к классике, а без некоторых его стихотворений до сих пор не обходятся антологии и хрестоматии английской поэзии. А ведь, кроме того, его перу принадлежат биографии, исторические труды, рецензии и обзоры литературных новинок и многое другое.

Гете, чрезвычайно высоко ценивший творчество Голдсмита, сказал о нем, в частности, следующее: “…Голдсмит написал так мало творений, что их можно перечесть по пальцам; тем не менее, я должен  назвать его плодовитым поэтом, и именно потому, что  немногое, им созданное, озарено внутренней жизнью, которая показала свою долговечность”. Думается, что мы не погрешим против истины, прибавив, что внутренней жизнью озарены все лучшие творения Оливера Голдсмита, а то  обстоятельство, что и сегодня его наследие продолжает вызывать у нас  непосредственный  живой  отклик, - еще  одно подтверждение их долговечности.

Related posts

• Кэрил Черчилл (Caryl Churchill) (0)
• "Лев зимой" (1)
• "Театр времён Нерона и Сенеки" (0)
• "Из записок неизвестного" (0)
• "Дон Хиль - Зелёные штаны" (0)

Lenny Kravitz - American Woman - скачать видео

Related posts

• Музыка к спектаклю "Окно и тело" (2)
• "Красноярск поет Высоцкого" (16)
• Концерт 9 мая 2009 года (выступление Дмитрия Корявина) (3)
• "На улице Марата" (0)
• "Он, она, окно и тело" (0)

Britney Spears & Max Raabe - Oops i did it again - mp3 скачать

Related posts

• Музыка к спектаклю "Ночь ошибок" (4)
• "Красноярск поет Высоцкого" (16)
• Концерт 9 мая 2009 года (выступление Дмитрия Корявина) (3)
• "На улице Марата" (0)
• "Он, она, окно и тело" (0)